Предатели [СИ] - Айя Субботина
— Я сдала часть анализов, которые мне назначили, но осталось еще несколько. — Я не хочу говорить ложь прямо. В конце концов, ничего не мешает Островскому узнать все от самого доктора. Будет просто чудо, если он не сделает это прямо сейчас, после звонка. — Точные результаты будут известны через пару дней.
Марат молчит, обдумывает и переваривает.
— Ты вернешься к ужину? — пытаюсь увести разговор на безопасную территорию, и ради этого даже изображаю расстройство, потому что начинаю испытывать к нему привязанность и другие «нежные чувства». Пусть думает, что у меня случился Стокгольмский синдром[1]. — Мы могли бы просто… поговорить.
— Не жди меня, — обрубает Марат. Выдыхаю, поднимаю глаза к небу и еще раз благодарю Бога за этот подарок. — И больше не забывай телефон. Ходит с ним даже в туалет, поняла? В следующий раз, когда ты проигнорируешь мой звонок, поблажек не будет.
Марат отключается, и я в сердцах бросаю телефон куда-то на противоположный край кровати.
— Заботливая милая женушка, — кривляется Рэйн, на всякий случай отгораживаясь от меня руками. — «Ты вернешься к ужину?» «Нет, милая, я очень занят, трахая козу».
Мне нужно разозлиться.
Впасть в ярость, потому что его поведение вообще за гранью какого-либо понимания.
Я должна в принципе вышвырнуть его хоть бы и в окно, а не вызволять голым лежать в постели. И тем более не должна лежать рядом.
Но за последние недели, Рэйн — единственное живое в моей жизни.
И хоть он явно не дружит с головой, даже эти ужимки и ухмылки — лучше, чем сидеть в углу и трястись от страха.
— Что за анализы ты сдаешь, Страшилка?
— Еще раз назовешь меня Страшилкой — я разобью об твою голову первое, что попадет под руку.
— Злая мамочка. — Он еще больше загораживается руками, но нарочно заглядывает через «решетки» растопыренных пальцев. — Что, Островский никак не хочет признать, что почти всегда стреляет вхолостую и пытается сделать крайней тебя?
— В смысле? — Напрягаюсь.
— Что именно тебе не понятно в словосочетании «почти всегда стреляет вхолостую»?
— Он не может иметь детей?
— Ага, — ухмыляется. — Поговори с его бывшей — мамашей Лизы. Чтобы забеременеть, она дала накачать себя всякой химией, как свиноматку. Врачи сказали, что проблема в ней. И когда правда всплыла… В общем, не просто так он оставил ей хорошее приданое после развода. Правда, только четверть того, что она хотела. И с уступками, о которых моя старшая сестренка очень не любит говорить.
— Я тебе не верю.
Рэйн безразлично пожимает плечами, и снова начинает перещелкивать каналы телевизора.
— Ты ничего не знаешь о змеиной яме, в которую попала… Красотка.
А он ведь прав — я ничего обо всем этом не знаю.
Понятия не имею, кто и чем дышит в этой семье, какие между ними отношения. Ну кроме того, что Островский запросто, если бы их не разняли охранники, убил бы собственного сына в своем же дом в день своей же свадьбы!
Это до сих пор так сильно будоражит мой мозг, что я непроизвольно потираю плечи.
Рэйн косится в мою сторону, а потом подтягивает к себе поднос, берет с тарелки последний тост и начинает им хрустеть.
— Если твой отец… не может иметь детей, то зачем ему я? У него есть двое детей, и они достаточно… — Я запинаюсь. — Прости. Трое детей.
Рэйн хохочет набитым ртом и не стесняется, когда крошки градом валятся на одеяло.
Я мысленно желаю себе терпения и ставлю «зарубку» не забыть утром попросить горничную перестелить постель. Потому что Марат будет в ярости, если его драгоценные телеса почувствуют хоть какой-то дискомфорт. Неделю назад он устроил разнос за то, что кофе, который ему принесли в постель, был недостаточно горячим. Бедная девушка чуть не получила чашкой в голову. Мне не хочется, чтобы она еще раз попала под удар, но теперь уже по моей вине.
— Не извиняйся, Красотка, — отмахивается Рэйн, когда заканчивает жевать. — Я для Островского — ужасный мерзкий паразит на его прекрасном древе в райском саду. Меня вообще не должно было быть. Я ошибка природы. Плод любви женщины, которая любила эту тварь.
Мне тяжело представить, что кто-то мог действительно любить Островского.
По своей воле и без принуждения. Но, может быть…
На вид Рэйну лет двадцать, плюс минус. В любом случае он старше Лизы, а с ее матерью Островский прожил в законном браке почти двадцать лет, и развелся совсем недавно. Так что, кем бы ни была мать Рэйна, она точно не была женой Марата. Возможно, двадцать лет назад Островский не был таким психом, как сейчас? Возможно, что-то изменило его?
Хотя, о чем это я?
Быстро гоню от себя эту мысль.
— Красотка. — Голос Рэйна отвлекает меня от раздумий. — Если тебе кажется, что ты начинаешь что-то понимать, что-то узнавать и видеть более ясно — поскорее забудь это. В этой семейке всегда и со всеми нужно быть начеку. Потому что я все равно не Островский и все эти несметные сокровища мне никогда не достанутся, на что мне, кстати, абсолютно плевать. А вот у Яна и Лизы, и их мамаш огромные планы на папочкины деньги. Особенно с учетом того, мамаша Яна трахалась одновременно с двумя братьями и то, что Ян оказался сыном Марата — чистая, поверь, случайность. Островский не оставит ему ничего. Из принципа. Ну а Яночка…
Рэйн так громко смеется, что мне приходиться закрыть его лицо подушкой.
Он не без удовольствия закладывает ее за спину, устраиваясь еще удобнее.
— Лиза — папин стыди позор. Наркоманка, алкоголичка, любительница давать всем без разбора. Ну а после скандала с тем порно-роликом прямо-таки королевского минета, который транслировали чуть ли не по всем центральным каналам, Островский вычеркнул из завещания и ее тоже. Он же хочет красивую родословную, безупречную репутацию и чуть ли не доисторический патриархат. Ну и кроме того, мамаша Лизы, мягко говоря, продала дочуркино счастье, когда согласилась на условия развода. Так что… — Рэйн подмигивает мне, делает вид, что собирается наброситься и снова смеется, когда в ужасе отшатываюсь от него и чуть не падаю с кровати. — Твой будущий ребенок, Красотка, будет единственным наследником, который получит сокровища Скруджа.
Меня снова передергивает.
Но на этот раз от вполне понятного страха.
Всевышний, куда я попала?!
Глава 16: Анфиса
